— Я тебя предупреждал, — усмехнулся Рейшо.

Джаг еще некоторое время вертел в руках лепешку, питая надежду на то, что можно будет соскрести джем и хоть как-то спасти ее, но, осознав все же, что это бесполезно, сунул кусок другу.

— Спасибо, — ухмыльнулся тот, когда Джаг признал свое поражение.

— Не стоит благодарности, — просипел двеллер и потянулся за чаем.

— Так что там с дневником?

Джаг посмотрел на своего приятеля. Он знал Рейшо три года еще до того, как записался на «Ветрогон» к капитану Аттикусу, и тот редко так к чему-нибудь цеплялся.

— Я делал записи об этом месте, — сказал он негромко.

— О порте?

— Да, о гавани Келлох.

Матрос покопался на тарелке Джага, нашел большой кусок маринованной дыни и сунул в рот, наслаждаясь ее солоновато-сладким вкусом.

— Я мог бы заказать тебе тарелку, — заметил двеллер, — а заплатили бы мы из прибыли.

— Да уж не сомневаюсь, — ухмыльнулся Рейшо. — Но я не настолько голодный. — Он взял печеную картофелину, опрокинул клубень над раскрытым ртом, обсосав с нее водоросли в медовой глазури, потом разжевал его и удовлетворенно вздохнул.

Джаг не переставал удивляться аппетиту молодого матроса. Даже Таурак Блейз, вымышленный герой двеллерских романов, воин, аппетит которого считался легендарным, был бы посрамлен в присутствии его приятеля.

— Вечно ты строчишь что-то, и здесь, и на корабле, — сказал Рейшо. — Я уж начинаю сомневаться, а надо ли было тебе покидать Хранилище.

Двеллер поспешно огляделся, проверяя, не подслушивал ли их кто.

— Рейшо, умоляю, придержи свой язык — он у тебя просто по ветру полощется. Здесь никто не знает о том месте, и пусть так оно и дальше будет.