— Я очень тронут этим комплиментом, — вздохнул Джаг, прекрасно понимая, что кок сам ему такого никогда в жизни бы не сказал.

— Так и есть, — кивнул молодой матрос, решив, что разговор уже свернул с опасной темы; но такой уж у Рейшо был характер, что он не удержался и добавил: — Я чего хотел сказать-то, может, ты все-таки не развязался окончательно с Библиотекой и прочими делами, как думал.

— Нет, с этим покончено, — решительно заявил двеллер, почувствовав, однако, что убеждает скорее самого себя, чем своего приятеля. Но он наверняка успокоится, когда Рейшо перестанет наконец говорить о Библиотеке.

— Великий магистр говорил капитану Аттикусу, что ты, мол, будто рожден для этого дела. Ему, похоже, не хотелось тебя терять.

— Мне самому было грустно с ним расставаться, — пожал плечами двеллер. — Но я понял, что мое место не на этом острове. После всего, что я пережил, что видел и о чем читал, я хотел увидеть как можно больше из того, что находится за его пределами. — Он покачал головой и добавил: — Библиотекарям не полагается иметь таких желаний. Они должны любить только книги и чай, ну и иногда трубочку с табаком.

— Может, и так, — согласился молодой матрос.

— А мне этого мало. — Двеллеру ужасно хотелось приспособиться, и он изо всех сил пытался уговорить себя довольствоваться этими нехитрыми радостями. Наконец он использовал в качестве оправдания для отъезда поиски своей пропавшей семьи, но все равно чувствовал себя виноватым. — Рассветные Пустоши слишком... слишком тесны для меня.

Рейшо опять кивнул и отправил в рот еще один кусочек маринованной дыни.

— Да и Великий магистр Фонарщик, похоже, тоже страсть как любит всякие путешествия. Никогда до него не слыхали о том, чтобы Великий магистр уезжал с острова.