Прочие части тела грифона были недоработаны в той же мере, в какой и его физиономия. Фроствинг был снабжен передними и задними лапами, украшенными когтями, размером приличествующими любому представителю грифоньего племени, но и лапам, и когтям недоставало окончательной отделки. Даже могучие крылья грифона остались вырезанными начерно, грубо, но каким-то непостижимым образом Фроствинг ухитрялся размахивать ими с некоторой долей легкости и изящества, как, впрочем, и сейчас.

Со скоростью и ловкостью, непостижимой для столь громоздкого создания, Фроствинг перелетел через номер и опустился на другой стул. Его острые когти вонзились в дорогую обивку, но не порвали ее. Когда грифон хотел, он мог быть очень аккуратен… но такое случалось нечасто.

За новым насестом жутковатого гостя Григория висело большое зеркало, обрамленное резной деревянной рамой. Григорий смотрел на свое отражение. Прищуренные темные глаза под густыми черными бровями. Жесткая грива волос цвета воронова крыла. Черты лица у него были типичные для выходца из Восточной Европы, но относительно своей родословной Николау имел самое смутное представление. Он не носил ни усов, ни бороды и внешность свою считал самой заурядной, но знал, что многие женщины находили его вполне привлекательным — в особенности, когда он, как сейчас, был одет в вечерний костюм. Итальянский костюм удивительно шел к цвету его глаз — ну, то есть так сказала Григорию симпатичная администраторша отеля.

Мысленно выругавшись, Григорий оторвал взгляд от собственного отражения и воззрился на ухмыляющегося грифона. Фроствинг нарочно устроился именно на этом стуле: он понимал, что зеркало привлечет внимание его жертвы. Однако в зеркало Николау смотрел вовсе не потому, что ему так уж нравилось любоваться собой, и они оба это понимали.