Ромили напряглась, пытаясь излучить в пространство волны безмятежного спокойствия, влить их в сознание птицы. В следующее мгновение вновь произошло перевоплощение, и глазами молодой самки она глянула на пленившего ее недруга. Тот тоже страдал от голода и страха. «Силы на исходе, я не причиню тебе вреда. Поверь…» Девушка осторожно потянула за ремешок из сыромятной кожи. Где-то на краю сознания, уже почти успокоившегося, еще билась пугающая мысль: что ты делаешь, опомнись, взгляни ястребу в глаза, сколько там обжигающей ярости; обрати внимание на длинный крепкий клюв! Однако Ромили сумела взять себя в руки, смирить панические мысли и не спеша, уже настойчивее продолжила распутывать путы. Сначала на левой ноге, потом на правой…

Боже, взмолилась она, благодарю тебя, что надоумил свое глупое чадо поучиться вязать узлы в темноте, что позволил свободно развязывать их вслепую. Благодарю, что смирил гордыню, одолел упрямство, благодарю, что послушала старого Девина. Тот по многу раз заставлял ее проделывать эти манипуляции. Пальцы теперь сильны и очень чувствительны. Ведь как говорил старик: «Жить ты будешь большей частью в темных помещениях и одной рукой будешь держать ястреба». Вот и проводила Ромили день за днем, час за часом, сплетая и расплетая молодые гибкие ветви, затягивая и распуская на них узлы. Старик долго не подпускал ее к птицам. «Трудись, трудись…» — повторял он. Сколько раз пот увлажнял ее пальцы, но Ромили не позволяла себе отвлекаться. Перерывы были кратки… «Трудись, трудись, иначе погубишь птицу…»

Ромили напряглась и, осторожно потянувшись, свободной рукой нащупала в соломе кусок мяса, попыталась стряхнуть с него налипшие травинки и грязь. Можно было, конечно, обойтись и без этого — птицам в общем-то наплевать на приставшие стебельки и землю.