Немного пожалела потом, в древности на такое дерево вешали красную или розовую ленту, ублажая духов. Говорят, вместо смерти приходила удача. Но Любка давно в приметы не верила, они у нее работали как-то криво. Тем более, никаких лент с собой не было — отродясь не носила. А пусть не помогают, если не умеют открыть чудовище. Что толку, что она увидела предупреждение? И хуже, секрет темного облака она так и не смогла разгадать — возможно, сам Голлем и был. Пришел, чтобы паскудно вывести из себя — тревога не хуже стрелы пробивает защиту.

Или все же духи, но закрытые Голлемом…

Смотрели на нее, как на сумасшедшую.

Ну, кому какое дело?! Может, муж изменил, шеф с работы уволил — выводит ярость наружу, как интоксикацию. А-а, она махнула рукой, заметив неподалеку скамейку. Лучше пусть пальцем потычут, чем выть в подушку, поминая и мерзость, и сроду незлобливое существо, которое любило ее без памяти, встречая и провожая радостным повизгиванием. «Это мы это еще посмотрим, кто кого!» — взвыла она от досады. Она не сомневалась, что тварь крепко разозлилась. Теперь, пожалуй, не отстанет — она редко меняла решение. А уж Голлем никогда! Убирался восвояси, несолоно хлебавши, только после того, как его нащупать, но в последнее время он рыл яму не ей, а всему миру. А предающие духи молились на него, как на Бога, вместо того, чтобы помочь отыскать. Ну, от этих ничего другого и не приходилось ждать…

Она со всего маху плюхнулась на скамейку, загадав: если придет кто-то из того мира, значит, война началась, если выглянет солнце… Любка знала, солнце выглянуть не могло, потому и загадала, чтобы уж наверняка! Небо, затянутое серой пеленой, и ни одного просвета… Значит, Бог на ее стороне. Твари поблизости не было. Но и солнце не торопилось выглянуть, а до заката оставалось не так уж много времени. Любка покрутила головой, приглядываясь к деревьям и кустам, и к проезжающим машинам.

И внезапно сбоку от себя заметила пачку листов бумаги, сунутых в мусорный бак…