– Господи боже мой, как страшно…

– Екатерина Петровна, здесь все ваши друзья…

Снова глухой, однотонный голос:

– Разве у меня есть друзья? Меня все, все ненавидят… Все нашептывают Аркадию. Обо мне и о Зиги…

И опять шепот за столом:

– Кто это Зиги?

– Сигизмунд, не знаешь разве?

– Какой Сигизмунд?

– Корнет Вишневецкий, балда! Из-за него ее и зарезали.

– Кто, Аркадий?

– А кто же? Я, по-твоему?

– Тише! Она опять говорит. Слышите?

– …вчера Аркадий нас видел на Невском. На лихаче. Зиги встал, чтобы поправить полость, и я узнала Аркадия… Он стоял у елисеевской витрины… Вы ему не говорите, о князе он не знает. И Зиги не знает… Он, глупенький, даже не догадывается, что мы с князем весной уезжаем в Виши…

Смятение за столом.

– Это неправда, господа.

– Души не лгут, ваше сиятельство.

– Мы вас не выдадим, князенька.

– И потом, он спит.

– Но это неправда, ей-богу, неправда! Я никогда никому…

– Екатерина Петровна!

Тишина.

– Вы здесь, Катрин?

Тишина. Потом звук отодвигаемого стула.

– Доктор, вы разомкнули цепь.

– Сомкните ее без меня. Я иду к нему.

– Не делайте этого, доктор. Вы ее спугнете!

– Все равно. Я должен проверить. Он не спит. Не верю.

Шаги, минутная тишина и удивленный голос издалека:

– Представьте себе, господа, спит. Пульс замедленный.

Крис щелкнул тумблером.

– Дальше разрывы. Фон. Я выключил.

Вадим молчал.

– Ну, что скажешь?

– Ничего.

– А все-таки?

– Балаган.

– И медиум?

– Подумаешь, загадка! Плут и чревовещатель.

– А доктор?

– Одна шайка-лейка.

– Так… А ты обратил внимание на то, что Фибих не знал об ее отношениях с князем? Тем более о поездке в Виши?