- Мы надеемся, на этот раз вы будете с нами! - агитировали нас члены пацифистских организаций. - Во время войны вы протестовали только внутренне, в мыслях своих, но открыто так и не высказались. Нельзя допустить, чтобы трагедия повторилась. Друзья, объединимся в борьбе!

- Но против кого? - спрашивали мы.

- Разумеется, против сил войны, против военщины! - восклицали пацифисты с жаром. - Эта мобилизация - вне всякого сомнения, гнусная интрига тайных милитаристов.

- Но что же мы должны делать?

- Как - что?! Всем объединиться и сказать решительное "нет"! кричали они. - Если вы откажетесь, мы будем бороться одни. Мы все как один скажем "нет" мобилизации, уйдем в подполье и там будем продолжать борьбу...

4

Каждый день на улицах города можно было видеть демонстрации женщин с плакатами "Долой войну!", "Долой мобилизацию!". Но наши женщины стреляли холостыми зарядами, и их выступления начали приобретать истерический характер.

Мужчины были на грани отчаяния. Каждый знал: если получишь повестку, скрывайся не скрывайся, ничто не поможет. Многие пытались бежать за границу, в какую-нибудь далекую заморскую страну. Но это почти никому не удавалось. По совершенно непонятным причинам или виза оказывалась недействительной, или в тот момент, когда человек поднимался по трапу на пароход, он исчезал, как дым. Казалось, у тех, кто проводил эту чудовищную мобилизацию, была своя тайная полиция, как в довоенной Японии. Поговаривали, будто некоторые охваченные ужасом мобилизованные в тот час, когда они должны были явиться в сборный пункт, слышали бряцание сабли. И действительно, довоенные полицейские имели на вооружении сабли...

- Я, кажется, кое-что понял, - сказал мне однажды Накадзаки, побледневший и осунувшийся от тяжких дум.

Как только началась эта странная история, Накадзаки совсем забросил работу. Он целыми днями сидел с отсутствующим видом, уставившись в одну точку.

- Поняли? Что поняли?