Шумерское становище открылось неожиданно. Оно находилось в округлой впадине, и Конан с Серзаком увидели его только тогда, когда оказались на самом краю впадины, на расстоянии полета стрелы. Конан одним движением послал сказителя на землю и затаился сам. Он не хотел, чтобы дозорные шумеров увидели на фоне звезд два вполне определенных силуэта.

— Покупать коней мы не будем, — заявил Серзак, сплевывая песок. — Мы их украдем.

— Не уверен, что это хорошая идея, — сказал Конан. — Учитывая, что шумеры сами воры и знают в этом деле толк, они вряд ли так запросто позволят нам увести их коней.

— Я хорошо разбираюсь в конях, — заверил Серзак. — Мы выберем лучших, а там пусть попробуют поймать, если догонят!

Лагерь шумеров был огражден поставленными в круг кибитками. За кибитками горели один большой костер и несколько маленьких, двигались люди. Тянуло едким дымом, всхрапывали кони, звучало что-то вроде музыки. Возле большого костра танцевала гибкая девушка в зеленой одежде с блестками. Руки у нее были тонкими и смуглыми. Зубы — белыми, волосы — длинными и черными. Она, несомненно, была красива.

Шумеры что-то выкрикивали и иногда смеялись. Разгоряченный вином, в круг, где танцевала девушка, выскочил старец с седой бородой и кривой саблей и принялся изображать танец воина. Долго он не продержался, хоть его и поддерживали топотом, хлопаньем и выкриками. Через несколько мгновений с него слетела высокая черная шапка. Он наклонился поднять ее, да так и упал на колени. На помощь ему выскочили двое молодых шумеров и увели из круга.

Они направились к большому котлу, в котором что-то варилось. Запах был столь силен, что Конан и Серзак в полной мере могли ощутить его. Пахло так дурно, что даже Конан, привыкший за годы странствий ко многому, скривился и почувствовал, что к горлу подступает тошнота.

— Не хотел бы я быть шумером, — сказал Серзак. — Такую дрянь жрать, все равно что есть дерьмо своей прабабушки.