Долина пугала его. Он вздрагивал и на мгновение закрывал рот, когда в ночи раздавался вой хищника или визг жертвы. Шорохи, урчание и хруст тоже не давали ему покоя. Он ерзал, иногда даже приподнимался с циновки.

Серзак закричал не своим голосом, выпучив глаза. Конан заботливо положил руку ему на плечо.

— Так кричит фазан, я хочу выманить мальчишку из лагеря, — вынужден был объяснить Серзак. — Он из той породы, что постоянно недоедают, отсюда с мозгами у него плохо, а мыслит он большей частью желудком. Ему очень захочется поймать на ужин фазана.

Серзак снова закричал. По мнению Конана на фазана не очень похоже. Но его мнение здесь ничего не решало.

Серзаку пришлось повторить свой клич еще несколько раз, прежде чем мальчик расслышал его и распознал. Он поднялся, взял палку и, осторожно ступая, пошел на звук. Говорят, птица фазан глупа и неповоротлива, и когда поет, то забывает все на свете, становится глухой ко всему, кроме собственного голоса. А мясо ее обладает несравненным вкусом.

Серзак вытащил нож, но он не понадобился — Конан легким ударом кулака в основание черепа лишил юного сторожа сознания.

— Зря, — сказал Серзак, — его все равно убьют за то, что он не устерег коней. И смерть его будет мучительнее, чем если бы я прикончил его сейчас. Поверь, шумеры знают толк в пытках. Они способны даже у осла выудить признание в том, что он погубил вселенную в мировом потопе. А уж когда дело касается наказания за провинность, то тут они сущие поэты — и выдумывают такое, о чем ты и помыслить себе не сможешь.

— Это уже не наше дело, — уверенно заявил Конан. — В конце концов, он имеет некоторый шанс очнуться раньше, чем обнаружат пропажу, и если не будет глупцом, смоется.

— Ему будет тяжело расставаться с родными, — предположил Серзак.

— Всем когда-нибудь приходиться выбирать. Тем более, что он все-таки не похож на осла.