На озере было прохладно. В камышах плавала ондатра.

Я обратил на нее внимание аргуса, но его не интересовали животные.

Он просто шел сам по себе, рядом со мной, словно на невидимой нитке, но занятый какими-то своими делами… Ковырнул передней лапой песок… поддел носом корягу…

Я подошел к нему, присел рядом и обнял за шею.

- Смотри, - сказал я, хотя применительно к аргусу это слово было нелепым, - это озеро. Наверняка ты его как-то чувствуешь; оно больше, мокрое и холодное. А там, в озере, плавают рыбы. Сейчас они укладываются на дно, спать. Они стоят в глубоких черных водяных ямах и шевелят плавниками. Считается, что они очень глупые. Но я так не думаю. Поэтому никогда не хожу на рыбалку… А ты как полагаешь?

Он, понятное дело, не ответил.

- У тебя нет определенного мнения насчет рыб? Эх ты…

В поиске я все время с ним разговаривал. Мне казалось, он меня понимает.

Но что, если это был самообман, спасительное безумие, от которого мне так и не удалось избавиться? Тогда она права.

Я ощутил острое одиночество. Первый раз за все время.

Аргус продолжал сидеть, не пытаясь высвободиться, но я почувствовал себя глупо, разжал руки и встал.

- Пойдем, - сказал я. - Давай домой.

В доме светилось окно, вместе со стеной леса на заднем плане все смахивало на слащавую картинку. Я уже взялся за калитку, когда увидел, что аргус тычется во что-то носом.

- Не подбирай с земли, - сказал я ему.

Он с размаху сел на свой зад и расставил передние лапы. Я нагнулся.

Кусок сырого мяса. Прямо у калитки. И острый запах чеснока.

Она возилась у кухонной стойки. Ничего особенного не делала, просто вскрывала термопакеты. Она не умела готовить.

- Кто-нибудь заходил?

Она повернула ко мне холодное злое лицо.

- Что?

- Здесь был кто-нибудь? Соседка?