— Я никогда не повредил бы твоего меча, — серьезно сказал он.

— О божьи зубы, — прорычал Саймон с хорошо отработанным равнодушием бывалого солдата. — Я шутил. Теперь живо давай его сюда. Мне пора идти.

Джеремия бросил на него надменный взгляд:

— Кое-что по поводу шуток, Саймон — кто-то говорил мне, что они должны быть смешными. — Улыбка уже начала кривить его губы, когда он бережно вручил меч юноше. — И я сообщу тебе, как только у тебя получится что-нибудь в этом роде, это я могу обещать.

Умный ответ Саймона — который, по правде говоря, еще не был сформулирован — был прерван движением клапана палатки. В дверях появилась маленькая фигурка, молчаливая и торжественная.

— Лилит! — сказал Джеремия. — Входи. Мы можем пойти погулять, или, если хочешь, я закончу ту историю про Джека Мундвуда и медведя.

Девочка сделала несколько шагов в палатку. Таким способом она выражала свое согласие. Ее стаза, когда Саймон поймал их взгляд, казались беспокояще взрослыми. Он вспомнил, какой была она на Дороге снов — свободное существо в свободной стихии, летающее, ликующее, — и ощутил приступ стыда, как будто он помогал кому-то держать в плену прекрасное создание.

— Я пошел, — сказал он. — Заботься о Джеремии, Лилит. Смотри, чтобы ему в руки не попало ничего острого.

Джеремия швырнул в него полировочной тряпкой, но Саймон уже закрыл за собой входной клапан.

Выйдя из палатки, Саймон глубоко вздохнул. Воздух был холодным, но он, казалось, немного потеплел за последние дни, словно ще-то поблизости весна искала дорогу домой.

Мы просто разбили Фенгбальда, предостерег он себя. Мы вовсе не тронули Короля Бурь. Так что у нас мало шансов, что зима когда-нибудь уйдет.

Но эта мысль повлекла за собой другую. Почему Король Бурь не послал Фенгбальду помощь, как помог он Элиасу при осаде Наглимунда? Рассказы отца Стрешъярда об ужасной атаке норнов вызывали у Саймона почти такие же живые картины, как те, что он видел, вспоминая собственные странные приключения.