Кто-то схватил сзади руку Саймона. Он быстро повернулся, пытаясь одновременно вырвать руку и ударить.

— Тихо, парень, тихо, не спеши так. — Таузер съежился, подняв над головой руки.

— Прости, Таузер. — Саймон поправил плащ. Костер горел всего в полусотне шагов от него, и юноше не терпелось подойти к нему. — Я не знал, кто это.

— Никакой обиды, паренек. — Таузер слегка покачивался. — Дело в том… Ну, я просто хотел узнать, нельзя ли мне пройти с тобой немного. На празднование. Я не так крепко стою на ногах, как прежде, вот что.

Не удивительно, подумал Саймон. От Таузера разило вином. Потом он вспомнил, что говорил Сангфугол, и подавил желание немедленно уйти.

— Конечно. — Он бережно протянул руку, чтобы старик мог опереться на нее.

— Любезно, парень, еще как любезно. Саймон, кажется? — старик поднял глаза. Его лицо казалось запутанной сетью глубоких морщин.

— Правильно, — Саймон улыбнулся в темноте. В разнос время он называл шуту свое имя около дюжины раз.

— Ты далеко пойдешь, далеко, — сказал старик. Они медленно двигались к мерцающему вдалеке костру. — А я всех их знал, вот оно как.

Когда они наконец дошли, Таузер недолго оставался в, его обществе. Старый шут быстро разыскал группу пьяных троллей и отправился поближе познакомить их с великолепием Бычьего Рога — а самого себя с великолепием канканга, как сильно подозревал Саймон. Некоторое время юноша в одиночестве бродил между группами празднующих.

Это была самая настоящая праздничная ночь — может быть первая праздничная ночь на Сесуадре. Лагерь Фенгбальда оказался наполненным запасами, словно покойный герцог ограбил весь Эркинланд, чтобы обеспечить себя в Тритингах такой же роскошью, какая окружала его в Хейхолте.