Потом, чувствуя себя одинокой чайкой, кружащей над прогулочной яхтой, он пошел дальше.

Саймон точно не знал, который час: то ли после наступления темноты прошло около часа, то ли близилась полночь. Предметы покачивались и расплывались, как это всегда бывает после полудюжины порций вина.

Как бы то ни было, в этот момент время суток не имело особого значения. Что действительно было важно, так это девушка, шедшая рядом с ним. Свет затухающего костра блестел в ее темных волнистых волосах. Как он недавно узнал, ее звали вовсе не Кудрявая, а Улка. Она споткнулась, и он обнял ее, восхищаясь тем, что чувствует тепло ее тела даже сквозь плотную одежду.

— Куда мы идем? — спросила она, потом рассмеялась. Казалось, что на самом деле их маршрут се не особенно заботит.

— Гуляем, — ответил Саймон. Немного подумав, он решил, что необходимо еще прояснить свой плав: — Гуляем вокруг.

Шум торжества позади них превратился в невнятный гул, и на мгновение Саймону показалось, что он снова вернулся на поле боя, на липкое от крови замерзшее озеро… Саймон встряхнулся. Почему даже в эту ночь он должен думать о таких вещах? Он недовольно фыркнул.

— Что? — Улка покачивалась, но глаза ее были ясными.

Они разделили пополам бурдюк с вином, который Саймон получил от Сангфугола. У нее, похоже, было природное умение пить и не пьянеть.

— Ничего, — отрезал он. — Я думаю. Про битву. Сражение. Бой.

— Это наверное было ужасно, — в се голосе звучало изумление. — Мы смотрели на сражение. Верна и я. Мы так плакали!

— Верная ты? — Саймон сверкнул глазами. Она что, издевается над ним? Что это значит?