- Кто тебя просит оставаться навсегда? - возмутилась Воршева. - Только до весны. До тех пор, пока не родится наш ребенок.
Джошуа покачал головой.
- Но нам может никогда ухе не представиться такого случая. - Он отвернулся от стены, и лицо его было мрачным. - Кроме того, это мой долг Деорноту. Он отдал свою жизнь не для того, чтобы мы тихо исчезли, а для того, чтобы исправить хоть часть того зла, которое натворил мой брат.
- Долг Деорноту! - голос Воршевы был сердитым, но в глазах стояла грусть. - Надо же такое сказать! Только мужчине может прийти в голову подобная вещь!
Джошуа притянул ее к себе:
- Я вправду люблю тебя, леди. Я только стараюсь делать то, что должен.
Она отвернулась.
- Я знаю. Но...
- Но ты не думаешь, что я решил правильно, - он кивнул, поглаживая се волосы. - Я выслушиваю всех, Воршева, но последнее слово должно оставаться за мной. - Он вздохнул и некоторое время просто обнимал ее, не говоря ни слова. Милостивый Эйдон, я никому бы не пожелал этого! - сказал он наконец. Воршева, обещай мне одну вещь.
- Какую? - ее голос, был заглушен складками его плаща.
- Я изменил свое мнение. Если со мной что-нибудь случится, сохрани нашего ребенка от всего этого. Увези его. Не давай никому посадить его на трон или использовать в качестве объединяющего символа для какой-нибудь армии.
- Его?
- Или ее. Не дай нашему ребенку, подобно мне, быть втянутым в эту игру.
Воршева свирепо тряхнула головой.
- Никто не отнимет у меня моего маленького, даже твои друзья.
- Хорошо. - Сквозь сетку ее развевающихся волос он смотрел на западное небо, которое заходящее солнце окрасило в красный свет. - Тогда, что бы ни случилось, это будет легче перенести.
Через пять дней после битвы были погребены последние из защитников Сесуадры - мужчины и женщины из Эркинланда, Риммергарда и Эрнистира, Тритингов, Йиканука и Наббана, беженцы со всего Светлого Арда легли в неглубокие могилы на вершине Скалы прощания. Принц Джошуа тактично и серьезно говорил об их подвиге и самопожертвовании, а ветер, носившийся по Сесуадре, играл его плащом. Отец Стренгьярд, Фреозель и Бинабик по очереди поднимались с мест, чтобы сказать что-то свое. Обитатели Нового Гадринсетта стояли молча, с суровыми липами, и внимательно слушали.