Краобан, которому, казалось, не хотелось вступать в длинные разговоры, отвел их в зал и удалился, чтобы найти какой-нибудь выпивки.

- Как вы думаете, Эолер, что произошло? - Изорн покачал головой. - Мне становится стыдно за то, что я риммерсман, когда я вижу, что головорезы Кальдскрика сделали с Таигом. - Уле рядом с ним подозрительно вглядывался в темные углы, как будто там могли притаиться солдаты Остроносого.

- Вам нечего стыдиться, - ответил Эолер. - Они делали это не потому, что они из Риммергарда, а потому, что оказались в дурное время в чужой стране. Эрнистири, наббанаи или эркинландеры могли бы сделать то же самое.

Но Изорн все еще не мог успокоиться.

- Это неправильно. Когда мой отец получит назад свое герцогство, мы проследим, чтобы весь ущерб был возмещен.

Граф улыбнулся.

- Если мы уцелеем и эти разрушения окажутся самым страшным последствием войны, с которым нам придется иметь дело, я с радостью продам каждый камень своего собственного дома в Над Муллахе, чтобы исправить все это. Но я боюсь, что этого будет недостаточно.

- Наверное вы правы, Эолер, - нахмурился Изорн. - Бог знает, что могло произойти в Элвритсхопле с тех пор, как выгнали нос! Да еще после такой ужасной зимы!

Их беседу прервало появление Краобана. С ним была молодая эрнистирийская женщина, которая весла четыре кованых серебряных кружки с изображением скачущего оленя королевского дома.

- Я решил взять самые лучшие, - криво улыбаясь, проговорил Краобан. - Все равно никто не обратит на это внимания в эти страшные дни.

- Где Мегвин? - тревога Эолера возросла, когда принцесса не вышла приветствовать их.

- Спит, - Краобан снова отмахнулся от вопроса. - Я отведу вас к ней, когда вы отдохнете. Пейте.