Сашка тоже в первый момент слегка опешил. Потом нашел глазами маму, она решительно прокладывала себе путь в гомонящей толпе, наконец пробилась, сильно прижала к груди. О чем-то спросила, но в общем гомоне Сашка не расслышал.

Отец обнаружился на винтовой лестнице в противоположном углу комнаты.

– Все на местах? – спросил он, не особенно напрягая голос, однако, все услышали. И сам себя перебил: – Отставить! Как же я… Там ведь флюгер!

Он заспешил на второй этаж и Сашке пришлось изо всех сил крикнуть ему в спину:

– Стой, пап! Его там нет!

– Как это? – Отец удивился так, что все гости на мгновение притихли.

– А я его снял вчера, – в наступившей тишине признался Сашка. – За… это, ну… благовременно.

– Так держать, юнга! – Во взгляде отца мальчик впервые за сегодняшнее утро различил явное одобрение. Папа сказал: – Тогда попрошу внимания. Пожалуйста, дорогие гости, приготовьтесь. Боцман, режим погружения!

Задраились люки – стальные ставни на окнах, включилось аварийное – внутреннее, от автономного генератора – освещение, печально заблеяла Глафира – и дом начал медленно и даже несколько торжественно опускаться под землю. Все погружение заняло две минуты, до тех пор пока крыша дома, теперь – абсолютно плоская, не опустилась до уровня земли, оставив над поверхностью лишь элемент визуального наблюдения, который отец зовет «перископом».

Через него Сашке было хорошо видно, как разошедшийся ветер вздымает к небесам целые озера воды и песка, закручивая их грязновато-серыми смерчиками, как летят по небу вырванные с корнем деревья и путаются в оборванных проводах куски штакетника.