– Восьмой канал выведи на зеркало.

И услышал в ответ:

– Через минуту. Как только закончится реклама.

Угу, кивнул мальчик, реклама, по мнению мамы, вредна детям. Это правильно. Но что же здесь не так?.. И только тут заметил наконец некую несообразность в привычном интерьере, настолько вопиющую, что она, точно слон из поговорки, не сразу бросалась в глаза.

У ванной комнаты не хватало одной стены. Как раз той, что связывала ее с родительской спальней. Сейчас на месте четвертой стены была улица, вид на застывшего на манер огородного пугала соседа и слепящий свет невысоко взлетевшего над горизонтом Солнца.

Загородившись от его лучей ладошкой, Сашка осторожно подошел к месту разрыва, автоматически кивнул Матвею Ильичу и высунул голову наружу, чтобы оценить обстановку.

Оценка вышла на три с минусом. Дом, до этого похожий на гигантский пасхальный кулич, теперь напоминал распиленный пасхальный кулич. На две равные половинки; они стояли рядышком, всеми окнами на запад, неприкрытым интерьером на восток. Стена взрослой спальни никуда не делась, она оказалась на положенной высоте, правда повернутая на сто восемьдесят градусов, и дверь ее против обыкновение выходила в никуда.

Вот, что, оказывается, имел в виду Зануда, говоря про «затрудненный доступ вовне». Ничего себе вовне: со второго этажа прямо в подземный гараж! Точно в…

Не успел Сашка додумать, как дверь родительской спальни отъехала в сторону и оттуда показался бодрый, подтянутый, а главное – ни о чем не подозревающий отец. Он успел сделать широкий шаг навстречу солнцу, поймал ногами пустоту и с легким недоумением на лице рухнул вниз.

Точно в «девятку» – закончил мысль мальчик, зачарованно уставившись на крышу отцовских жигулей, которую старательный Боцман каждое утро надраивает до зеркального блеска. Такую гладенькую, сверкающую на солнце, без единой вмятинки…