Кухня была символом закабаления женщины, и диалектически закономерно, что кухня же стала символом ее освобождения. И как может женщина, понимая все это, не любить свою кухню?!
Маринка замолчала. Мелькнула нелепая мысль — за такую филиппику Дин поставил бы ей высший балл. И вдруг она увидела устремленный на нее взгляд Речистера: выражение его глаз постепенно менялось, как меняется свет звезд, когда ты удаляешься от них с субсветовой скоростью. Ей стало зябко.
Маринка задержалась в Академии. Речистер уже привык к этому: она кончала последний, шестой курс и писала сейчас дипломную работу — «История костюма веков Восхода». Из-за этого ей часто приходилось застревать то в Объединенном информарии, то на Станции аутспайс-связи, запрашивая информарии других планет, то еще где-нибудь. Вот и сегодня: она вернулась только в десять, наскоро поужинала, — Речистер целый час обдумывал и вызывал этот ужин, решив под конец, что управляться со строительством Суан-Схунского комплекса было все же проще, — и легла спать. Речистер прилег рядом, но как только она уснула, встал и вышел в кухню. Он сел возле окна, машинально потянулся было за биттеролом, но передумал и сунул пачку в карман халата.
В два сорок шесть стартует к Тартессу «Сегун», вспомнил Речистер. А завтра я пойду в Статистический центр, решил он, потому что если уж оставаться здесь, то надо как можно скорее определиться. Интересно, что они предложат мне? Могут многое, и бессмысленно гадать, что именно. Завтра посмотрим. А «Сегун» уходит в два сорок шесть… И с ним надо бы отправить на Тартесс письмо.