Граница жила своей жизнью, в корне отличной от жизни Внутренних миров, и вместе с тем неразрывно с ней связанной, ибо в отдельности и Граница, и Внутренние миры равно бессмысленны и невозможны, как невозможны на Границе Маринки, в тридцать два года еще учащиеся и не принимающие активного участия в делах своего мира, потому что там позарез нужны каждая голова и каждая пара рук, и человек должен выбирать себе дело, изучать его и совершенствовать свое мастерство, пробуя это дело на вкус и на ощупь, в единый монолит сплавляя теорию и практику. Потоыу-то, когда Маринка хотела было уйти вместе с ним на Тартесс, он сказал ей: «Нет», ибо он перевидал много людей, пришедших на Границу без зова этого и ушедших назад, во Внутренние миры, унося в себе самую болезненную из всех болей — боль разочарования.

Внезапно Речистер понял, что не останется на Лиде. Маринка права: вековой ошибкой было предъявлять к женщине те же требования, что к мужчине. Но и от пограничника нельзя требовать того же, что от жителя Внутренних миров.

Очевидно, общество развивается не только во времени, но и в пространстве — от периферии к центру. И пограничники, наверное, не достигли еще той ступени эволюции, на которой стоит общество Внутренних миров. Возможно, отсюда все они выглядят реликтами, не нашедшими себе места в веках Восхода и бежавшими на Границу, в сумерки Предрассветных веков. Но в одном неправы Маринки: не потому они избегают уюта, что не чувствуют той цены, которую человечество заплатило за право иметь его, а потому, что именно пограничники собой оплачивают это право. И потому Внутренние миры — не его миры, их ступень эволюции, пусть она даже высшая, — не его ступень…

Речистер снова ощутил в себе это, оно звало его, и он подчинился.

Маринка проснулась резко, толчком. Она потянулась к Речистеру, но рука ее наткнулась на гладкий пластик постели.

— Клод! — позвала она.

Ответа не было.

— Клод!!

Она вскочила, бросилась в кабинет, потом в кухню.