– Извините, мадам, нет, не видел. Может, он в какой-то из шлюпок.

– Очень может быть. Буквально минуту назад он сказал мне, что корабль тонет, и с того времени я его не видела.

– Судно в самом деле тонет, – объявил штурман, тщательно выбирая слова. – Море шу­тить не любит. Откуда нам знать, когда пробьет наш час.

– Правда, святая правда! Вы прямо изо рта у меня слова выхватываете… Будьте так до­бры, помогите, пожалуйста, вытащить из каюты сундук, раз уж никак не найти мужа…

– Прошу прощения, но у меня срочное дело к капитану.

Миссис Ниэри постеснялась объяснять, что в сундуке коридорный, – может, тогда штурман и передумал бы. Ободряюще помахав ему на прощание, она вернулась в их с му­жем отдельную каюту и обнаружила, что сундук плавает примерно в футе над полом. Словно дитя, забавляющееся с игрушечным корабликом в Люксембургском саду или в садах Тюильри, или словно полинезийская дева, пускающая лепестки непомерно крупного цветка по воле голубых волн какой-нибудь тропической лагуны, миссис Ниэри сманеврировала сундуком на мелководье каюты и вырулила на палубу. Послеполуденное солнце пригревало ее морщини­стое лицо, а позади, на туалетном столике, морской ветерок ерошил ее волосы.

– Какой чудесный день, – снова задумчиво молвила она. – Интересно, где Альфредо?

– Нельзя в шлюпку с багажом, – терпеливо объяснял миссис Ниэри бармен, которого штурман назначил в свое отсутствие главным на посадке.

– Но там все мое самое ценное!

– Человеческая жизнь дороже любых ценностей, – отозвался тот с морализаторским пылом. Бармен был из Франции и к человеческому достоинству относился как истинный француз.

Тем временем юный ариец в сундуке задохнулся, исполнив предсказание миссис Ниэри с арийской пунктуальностью.

Возвратился рассерженный штурман:

– Он не желает меня слушать.