Когда же с северянами все прошло успешно - они ощутили себя сразу состоятельными людьми, которым нет смысла надрываться согласно уговору. Собственно говоря, этот уговор они не воспринимали всерьез, однако выполнять его все же пришлось. В серьезности намерений своих нанимателей они убедились, например, в истории со шкипером "Фердалы". Никто из стариков не сомневался, что Филька совершенно спокойно направил бы стрелу не в кончик носа, а в глаз или, скажем, в сердце шкипера - если бы посчитал, что от этого будет больше толку. Что касается Никлиса - то с ним все было ясно. Бывший воришка, возвратясь в Мир, словно натянул свою прежнюю шкуру - он держался и разговаривал как профессиональный преступник. Кендаг обычно помалкивал, но его острые кинжалы и взгляды исподлобья тоже смутили бы любого. Ннонна старательно подражала своим приятелям в том, что касалось наведения страха на экипаж "Стрелы" - и преуспела в этом пожалуй еще больше, чем они. Что же касается Ингви - то он никого не старался запугать, зато его поведение вообще казалось всем настолько неестественным, что смущало еще больше... Словом, старички смирились с тем, что им придется все же надрываться до тех пор, пока странные пассажиры не сойдут на берег и не оставят их наконец в покое... Кряхтя, ругаясь и сквернословя старые моряки засуетились на палубе, готовясь к отплытию. Свою злость они срывали на вновь нанятых помощниках, ругая их частенько, пожалуй, без причины...

Проводив "Стрелу" взглядом, вернский пристав Керт Торнол раздал своим сподвижникам по несколько монет - в зависимости от "заслуг" каждого. Его помощник, писец Ропит пересчитал свою долю и сказал:

- Вишь ты, как люди-то живут. Гоняются друг за дружкой, полмира так обскачут... Сколько всего повидают... И дела у них большие, огромные дела...

- Пусть себе скачут, - мудро ответил пристав, - а нам ни к чему. А нам нашу долю в этих огромных делах они сами сюда принесут.