То ли неумеренное пьянство, то ли отсутствие постоянного заработка и общая неустроенность жизни, а возможно, все эти причины вместе с десятком других, более мелких, были тому виной, но вот уже год с лишним, как нормальный сон стал у Егора Хорунжего редким гостем. Егор даже как-то притерпелся к тому, что за ночь приходится несколько раз вставать, курить, изгоняя из памяти очередной тягучий полукошмар-полубред, жадно пить воду и снова обреченно лезть под мокрые от пота простыни в надежде забыться хоть на пару-тройку часов. Он прекрасно осознавал, что нормальный сон – это спутник нормального же образа жизни, а не того полупьяного и полуголодного, сплошь на издерганных нервах существования, которое он ведет, но изменить жизнь к лучшему пока не мог. Сон не приносил отдохновения, а утро никак не хотело становиться мудренее вечера, обрушиваясь на него все тем же грузом вчерашних и позавчерашних нерешенных проблем.

Он открыл глаза и с удивлением понял, что выспался. Часы показывали восемь утра, а за немытым с прошлой весны окном было тихо и солнечно. В открытую форточку влетел веселый, пахнущий сиренью ветерок, и Егор представил себе, как он сейчас встанет, сделает (совсем рехнулся!) зарядку, обольется водой из колодца, позавтракает и – знай наших! – вымоет окна.

Самое смешное, что все вышло так, как он себе и представлял. К одиннадцати часам окна сверкали, словно в них только что вставили новенькие стекла, а довольный собой Егор готовил второй завтрак: два куска хлеба с мощными пластами ветчины сверху и большую кружку горячего крепкого и сладкого чая – заслужил.

– И так теперь будет всегда! – заявил он несколько ошарашенному от эдакой прыти хозяина Тихону. – Завтра приберу двор, а послезавтра мы мне устроим шикарный день рождения!