Прославит их, но проклянёт сперва молва, которая всегда права.

А ты не прав, поскольку ты поэт. Скажи: "да-да", или скажи: "нет-нет",

но не витийствуй, не перечь, не вторь. Любая выспренняя речь - повтор,

любая слава для живущих - горький дым. Не посвящай свои стихи живым.

2.

Володе Антуху, Виктору Колупаеву, Паше Лобанову, всем.

- Мир, конечно же, добр и вечен, сам себя убеждал уходящий, одеяло ветхого неба подоткнув под края земли, чтоб не пели в озоновых дырах сквозняки из холодной выси и беззвёздные злые мысли не коснулись моей груди.

- Я вернусь... - обещал уходящий и глаза отводил зачем-то, теребил дырявое небо и шептал, неровно дыша: - Ты меня иногда перечитывай, потому что я лгать не умею. Стыдно мне называться учителем, и опасно учить любви.

- Мир прекрасен, - он тихо выдохнул, ты об этом пожалуйста, помни. В это даже не надо верить: просто помни - и будет так... Я кивал, соглашаясь помнить и почти обещая верить.

Надо мною мерцал и смеялся не задутый ночник луны.

3.

Весёлый поэт напевал свои песенки Богу, не зная и даже не думая, слышит ли Бог. Но вот заиграли горнисты не вальс, а тревогу, и умер поэт на одной из недолгих дорог.

Он шёл, бесшабашно лелея надежду на то, что рука игрока дотолкает его до ферзя. Он умер... Об этом рассказывать больно и тошно. Мы - пешки, и нам уклоняться от боя нельзя.

Мы - белые пешки. Враги отличаются цветом, и так ли уж важно, что дружит игрок с игроком? Вот Господу Богу однажды приспичило стать человеком, и Господа Бога распяли такие же люди, как Он.

Он пел - не допел, Он хрипел: "Пронеси эту чашу!.." Он честно хотел игроково отдать игроку, Он часто ломал и мораль, и стратегию нашу, в ответ на удар подставляя другую щеку.

Весёлая пешка убита отчизной и веком и высшего смысла уже не взыскует в судьбе... О Господи, Боже мой, не становись человеком! Давай доиграем: Ты мною, а я - на трубе.