Обыкновенная деревянная палка длиной в человеческий локоть, заостренная с двух концов. Идущий остановился и запрокинул голову вверх. "Кто-то остался. Город никогда не показывает себя в движении: будь то преобразование дома или отвалившаяся во время оного преобразования жердь. Сам по себе город недвижим (до тех пор, пока на него смотришь). И значит, кто-то остался". Улица в этом месте сужалась - стянувшийся в конвульсии кишечник, - и дома нависали над человеком, загораживая собой темнеющее небо. Здесь они были четырех-пяти этажные, с неизменными окно-дверьми: Преображение еще не коснулось этого квартала. Времени почти не осталось. Человек снял с плеча и размотал веревку с закрепленной на конце трехкоготной "кошкой". Представил, откуда могла свалиться жердь, взмахнул рукой, забрасывая "якорь" в окно-проруб - окно без ставней и стекол, пустую дыру в стене. Металл впился в дерево, и человек с затаенным злорадством подергал веревку, чтобы "когти" вошли поглубже. В такие моменты он представлял себе, что "якорь" терзает плоть города, в такие моменты... Он поднялся, помогая себе ногами; подкованные носки сапог глухо выстукивали по бревнам. Потом нырнул во тьму четвертого этажа. Отчасти он рисковал, но лишь отчасти. Человек не считал себя бессмертным /да упасут мертвые боги от такого бессмертия, с которым пришлось столкнуться здесь!/, дело совсем в другом. Он шагнул вбок, чтобы не стоять на свету, и потянулся к поясу. Глотком холодной воды в пустыне прошелестел меч. - Тебе лучше поспешить, - сказал человек, обращаясь к невидимому, но наблюдающему Обитателю. - Когда Преображение захватит этот район, будет уже поздно. А это случится скоро. - Нет, - сказали внизу. Человек пожал плечами и сделал два шага вправо. Впереди была пустота. Эти дома... пол имелся только на нижнем этаже, остальные ограничивались полутораметровым отступом по периметру. И, разумеется, - многочисленные жерди, прикрепленные к стенам под разными углами.