— пристанет безымянный корабль, дабы набрать питьевой воды, и возьмет Крузо с собой. У человека такой надежды не было. К тому же он знал: о возвращении к прошлой жизни нечего и думать. Что бы ни случилось, оно не вернет ни тех людей, ни тех мыслей. В одну реку дважды не войти.

Робинзон считал дни до освобождения, человеку же пришлось бы считать дни после пленения. Согласитесь, это совершенно разные вещи.

Время… Времени было море и еще маленькое озерцо, времени было полным-полно, навалом, немеряно, больше, чем он способен потратить. Поначалу человек вспоминал. Потом решил, что мысленный мазохизм не для него. Он начал читать вслух и с выражением стихи, которые когда-то знал. Оказалось, помнил человек удручающе мало, — (особенно удивительно, если учесть характер его бывшей профессии), — да и в тех, что каким-то немыслимым образом сохранились в памяти, строки перепутались, словно фрагменты детской картинки («45 элементов на 100 элементов»). Заботиться о еде не приходилось, поскольку стоило только человеку выйти на поверхность

— в город, — и он рано или поздно оказывался в саду. Испражнялся там же, а мылся и стирал свою одежду под струями ручейка. Сад не торопил, однако если человек начинал нарочно тянуть время, тем или иным способом напоминал, что пора уходить.

Раньше, за работой, за повседневными заботами, человек почти не видел снов. Он приходил и валился на кровать, успевая только завести будильник или попросить дежурного по коридору разбудить в определенное время. Теперь же сны толпились у двери в его сознание, выстраивались в длинную спиральную очередь и напирали один на другой, бранясь и скандаля. Поначалу он воспринял их как приятную деталь своей новой, не слишком уж приятной жизни. Потом устал. Потом попытался обуздать каким-то образом эту цветную трехмерную волну видений, но сны оказались настойчивее, становились наглее. В особенности — сны с обнаженными красотками, лица которых неуловимо напоминали кого-то; он уже не помнил — кого.