Говорили также, что эта пирамида доверху наполнена бесценными сокровищами, которые, запершись изнутри, перебирают алчные монахи. Но были и такие, кто утверждал, будто внутри ничего нет, совсем ничего, только черные стены и пара масляных светильников. Впрочем, никто из рассказчиков внутри не бывал, в своих повествованиях ссылаясь на неизвестных или умерших, то есть на тех, кого уже невозможно было спросить.

Наверняка было известно, что иногда, всего несколько раз в год, а то и реже, в пирамиду входят четверо суровых монахов в торжественных лиловых одеждах, запираются изнутри и остаются там на некоторое время, на день или несколько дней. Откуда монахи появляются в Шире и куда уходят потом, также не было известно никому. Именно в это время около пирамиды выставляется стража.

Была она и сегодня. Двое стражников стояли неподалеку от пирамиды, укрывшись в тени дворца, и посматривали по сторонам. Впрочем, особо смотреть было не на что; кроме стен и пустого двора да и собственно стражников, тут никого и ничего не было.

– Видишь?

Пакит осторожно кивнул. Видит, да. Только вот что именно? Переспрашивать он не решался. Властитель посмотрел на башню Тюа. Тень переползла на грань быка.

– Смотри внимательно, воин.

Пакит и без того смотрел во все глаза, даже подался вперед, но ничего пока не видел. Ничего кроме того, что и было до этого, – башня, два стражника. Он покосился на властителя, тоже смотрящего вниз. Смотрящего с нетерпеливым напряжением.

И вдруг – увидел.

Увидел, для этого стоило лишь правильно посмотреть. Это как в детстве, когда он с сестрой уходил на луг – одно из немногих сохранившихся воспоминаний додворцовой жизни. Смотришь на траву, и вроде ничего особенного не видно. Так, трава и трава. А потом вдруг раз! Кузнечик прицепился к травинке, выпучив глаза, зеленая гусеница выгнулась дугой, зависнув под листком, муравей тащит, пятясь, засохшую соломинку.