Выход из переулка, по которому он шел, оказался перегорожен арбой с наваленными на нее мешками, да так, что не обойти, только проползти под ней, и возницы видно не было. Пакит крикнул: «Эй!», но никто не отозвался на его призыв, только из открытого окошка над его головой раздался звон металла. Наверное, женщина, испуганная его криком, уронила поднос или тазик для умывания. Тогда он ухватился за край арбы и одним прыжком оказался наверху поклажи. Теперь стало видно, что в арбу впряжен вислоухий мул, изможденный до того, что можно было разглядеть каждую косточку его скелета. Перебравшись вперед, Пакит отвязал веревочные вожжи – все в узлах, замызганные и растрепанные, – и хлестнул ими по провисшей спине мула. Тот вздохнул и, не оглядываясь, напрягся без видимого успеха. После второго удара он сделал движение, будто хотел вырваться из опостылевших оглоблей, этого ему не удалось, зато арба стронулась с места, отчаянно скрипнув колесами. Пакит, сидя на мешке с зерном, испытал злое удовлетворение. Селянин, приехавший на базар, будет долго помнить, как неудачно он поставил свою колымагу.