Выходить на торговую площадь Пакит не стал. Не потому, что там людно и шумно. Просто он не собирался входить во дворец через главные ворота, через которые выезжал к своему народу владыка, а к нему под алчущими взглядами толпы приходили послы и большие вельможи, которым такие взгляды всласть. Большую часть времени ворота бывали закрыты, и перед ними стояли суровые стражники с длинными пиками и широкими мечами, одним своим видом отпугивая любопытных. Обогнув торжище по проулку, Пакит вышел к боковым воротам, называемым Черными. Вот тут-то кипела настоящая жизнь. Входили и выходили люди, большинство с оружием, проезжали повозки с провизией, шмыгали служки, проносились гонцы. Здесь все были свои, дворцовые.

Начальника дворцовой стражи он нашел в караульном помещении, с сосредоточенным видом рассматривающего амуницию новобранца, призванного на службу третьего дня. Одежда и доспех сидели на парне колом, словно с чужого плеча, хотя за это время все ему должны были подогнать. Впрочем, так бывает почти всегда, исключения редки. Сам Пакит, когда впервые надел форму, чувствовал себя в ней так же, как, наверное, чувствует себя угорь, попавший в горшок, где из него собираются готовить суп. Тесно, непривычно, неудобно, жестко и еще страшно. Гордость и радость, которые в первое время испытывает новобранец, в эти моменты уходят в тень.

Оглянувшись на вошедшего, начальник стражи сказал, обращаясь к новичку:

– Десять кругов по плацу. Рысью. Потом подойдешь к десятнику. Он покажет тебе упражнения. Скажешь, я велел. Ну, и чего так долго? – спросил он уже у Пакита.

– Мышь еще не потемнела, – ответил осторожно, вежливым тоном, как то подобает в разговоре со старшим.

– Поговори мне тут. Пошли. А ты чего стоишь? Бегом!