- Спасибо, - сказал Грант, - но вроде бы мы и сами знаем, как нам жить. Поблагодари. При встрече мы с ним обменяемся впечатлениями.

- Что же, - бодро произнес Карел, - тогда вычеркни из календаря еще один день. Не так уж много осталось. У вас самих ничего нового?

- Что может быть у нас нового? - сказал Грант, решив, наконец, ничего не говорить. Увиденный им корабль, огоньки в долине и ночной шум вполне могут принять за голодные галлюцинации, нервное расстройство и встревожиться за них больше, чем следовало. - Ведем растительный образ жизни.

- Бывает хуже! - бодро сказал Карел. Немного подумав, не очень уверенно добавил: - Грех вам жаловаться. Ведь вы же планету открыли!

- Ладно, завидуй, - ответил Грант и вдруг пожаловался, хотя, в общем-то, не собирался этого делать: - Ты не представляешь, Карел, до чего невыносимо лежать, лежать и ничего не делать. И знать, что ничего от тебя не зависит.

Видимо, Карел был готов рано или поздно услышать такую жалобу. Во всяком случае ответил он без запинки:

- Ты стихи в уме сочиняй. Наверняка же влюблен в кого-нибудь!..

- Это идея, - одобрил Грант и снова представил энергичное и загорелое, как ему казалось, лицо капитана Карела Стингла, мысленно сравнив его с изможденными лицами Дугласа и Мартелла.

Он закончил сеанс связи, вернулся к палатке, снова включил защитное поле, вытянулся на земле рядом с неподвижными Дугласом и Мартеллом. И медленно, невыносимо медленно потянулось время. Если считать в сутках Хуан-Фернандеса, то шли пятнадцатые сутки робинзонады. Эти сутки были лишь немного короче земных.

5.

К исходу двадцатых суток Грант приблизился к завершению своей рифмованной автобиографии. Он пробовал строки на разный лад, шепча их запекшимися губами, искал варианты и часто сбивался, потому что снова измучился и ослабел от скудной еды. Сбившись, в который раз начинал читать все с самого начала в надежде разогнаться по уже проторенной колее и с разгона преодолеть трудное место.