Почему? Напоказ. Когда вы, русские, ступите на Марс, мы пробурим на пятнадцать миль. Потом на двадцать. Потом на двадцать пять. У вас рекорд - и у нас рекорд. Десять рекордов с одного достижения. Хорошо? По-моему, плохо. Не по-спортивному. Я считаю - выложиться надо, а потом себя превзойти. Превзойти себя, вот это интересно. А один золотой менять на медяки - невелика заслуга.

- Жаль! - сказал Грибов искренне. - Тут не только спортивный интерес. Для науки важно бы выйти на такую глубину.

- А наших голой наукой не соблазнишь. Нашим подавай практическую выгоду. Думаешь, выгоды не может быть? Ого! Знаешь, какая порода пошла на десятой миле? Глыбы железа, да чистого, неокисленного, да с никелем, как в метеоритах. Говорят, невыгодно добывать. Сталь и так в излишке, мартены забиты оружием. Ну пусть сейчас, в этом году, забиты, а в будущем?

У Грибова даже дух захватило. Вот так находка! Железные массивы под океаном! Не они ли, эти массивы, особо твердые, задерживают движение Береговых гор и вместе с тем накапливают энергию для небывалых землетрясений? Вот где геологическая тайна Калифорнии - под океанским дном.

- Нет пользы, нет пользы! - продолжал Мэтью. - Была бы скважина, польза найдется. Сейчас, например, разоружение. Дело дошло до атомных бомб, неизвестно, куда их выбрасывать.

Я написал в Сенат: "Предлагаю уничтожать бомбы в сверхглубоких скважинах". Скважин понадобится много. В одну все бомбы не заложишь, землетрясение получится небывалое.

- Ну, небывалое-то не получится.

- Будет. Я считал. Хочешь проверить?

Потом они сидели в комнатке Мэтью - душной, с грохочущими стенами из гофрированного железа. Днем, вероятно, здесь было как в печке, ночью морской ветер гремел железными листами, заглушал слова. В комнате было два стула, стол, складная койка и великое множество книг и папок. Между папками стояли бутылки и консервы. Мэтью много пил, закусывая холодными консервами из банки, и все удивлялся, что Грибов непьющий.