- Ну вот и ваш дом...

- Не будете же вы стоять здесь всю ночь, - улыбнулась Томи. И добавила, едва усмехнувшись: - Я одна живу. Отец, когда мне исполнилось восемнадцать, переехал на другую квартиру.

Она запнулась на слове "переехал", и он догадался, что отец ее не переехал, а женился.

У нее была высокая и длинная комната с циркульным окном. Шкаф у двери, за ним тахта, стол с коробками пластилина, карандаши в стаканах...

- Это мамина комната, - сказала Томи тихо. - Она здесь жила почти всю блокаду. Не захотела эвакуироваться...

И - через небольшую паузу:

- Я сейчас приготовлю чай.

- Нет, нет, - запротестовал Лавров. - Уже поздно - какой чай?

- Да? - удивилась она. - Ну тогда...

Она открыла шкаф, вытащила белье, подушку, быстро постелила на тахте и сказала, глядя в пол, точь-в-точь как в вестибюле гостиницы:

- Ложитесь.

И она выскочила из комнаты.

"Черт побери, - выругал он себя. - И номер есть, а вот... Однако что теперь делать?" И вслух сам себе ответил:

- Спать.

Потушил свет, разделся и лег. Минут через пять дверь осторожно открылась: "Можно? Вы легли?" - но он промолчал, он увидел, что в дверном проеме торчит угол раскладушки.

Раскладушку можно было поставить только рядом с тахтой. Она постелила, разделась за дверцей шкафа и в ночной, до пят, сорочке - все это он видел сквозь смеженные веки - юркнула под одеяло.

- Спокойной ночи, - прошептала она.

И тут он понял, что круглый идиот и в какую влип глупейшую историю.

Утром он проснулся. И сразу все вспомнил, и ощутил под сердцем ноющую боль. "Этого еще не хватало, - разозлился он на себя. - Не надо было быть слюнтяем... А может, она не спала всю ночь?"