Несмотря на все эти разговоры, графа в городе терпели, потому что вреда от него не было никакого, а пользу он обществу приносил немалую. К нему шли все, кого не могли вылечить в городской больнице, и он никогда никому не отказывал и ни с кого не брал платы за лечение. Как он лечил, не знал никто, потому что больные ничего не помнили, но уходили от него люди здоровыми. Исчез граф уже после революции пятого года, когда в городе стали появляться первые ссыльные. Граф принимал их у себя и даже водил с некоторыми из них большую дружбу, после чего им и заинтересовалась полиция. Куда он пропал, никому не было известно, но после этого на Петровом болоте стало тихо и спокойно. Ерофеев рассказывал, что в ночь, когда исчез граф, на болоте что-то взорвалось.

Бабка Агафья описывала все это таинственным шепотом, от которого становилось не по себе, и маленький Федотов долго потом обходил особняк, в котором после революции размещались всякие учреждения, стороной. И только став взрослым, он перестал верить во все эти сказки.

Федотов вылез из кабины экскаватора и подошел поближе к горе обломков.

Среди кирпичей валялся всякий мусор: какие-то обрывки бумаг, битые бутылки, ржавые консервные банки, гнилые доски. В одном месте прямо из груды кирпичей торчала спинка стула, а в другом из-под деревянной переборки выглядывал уголок какого-то ящика. Федотов, поднатужившись, приподнял переборку. Под ней лежал белый туалетный шкафчик:

по-видимому, на этом месте была графская ванная. Удивительно, как он мог уцелеть, когда рушились кирпичные стенки особняка.

— Витька! — раздался сзади зычный голос Петра. — Пойдем в «Березку»?

Федотов оглянулся. Петр уже переоделся и стоял на ступеньках вагончика,

чистый и причесанный. Федотов опустил переборку на место и побежал к Петру.

— Сейчас, — сказал он. — Я быстро.