Федотов запрокинул голову, приложил горлышко к губам, и через мгновение малыш был пуст. Федотов удовлетворенно крякнул. Ай да Тамуха! Ай да молодец! Можно подумать, что это не у нее, а у него завтра день рождения. Что это с ней случилось, с подругой жизни? С чего это она так расщедрилась?.. А впрочем, какая разница? Главное, что у него еще и на завтра маленькая остается.

И тут его прошиб холодный пот. Не могла ведь Тамуха совершить такого подвига, ну никак не могла. Все это ему просто привиделось, чего спьяну не бывает… Обрадовался, вылакал, а на завтра с носом остался.

Он судорожно дернул дверцу и отпрянул — внутри шкафчика снова стояли два малыша. Федотов отпустил дверцу. Она закрылась тихо, безо всякого щелчка, как будто под нее подложили кусок ваты. Федотов сел на табуретку и закурил, не сводя глаз со шкафчика, словно боялся, что тот сейчас медленно поднимется и исчезнет в вечернем небе. Федотову снова вспомнились рассказы бабки Агафьи. Кажется, они были недалеки от истины, и граф действительно знавался с нечистой силой.

— Дьявольщина! — сказал Федотов вслух и неумело перекрестился.

Шкафчик в воздухе не растаял. Он по-прежнему стоял перед Федотовым, такой же реальный, как и пустая маленькая, валяющаяся под ногами.

Федотов никогда не был верующим человеком. Поэтому он не стал больше креститься. Он снова открыл шкафчик, достал бутылку из левого отделения, переставил ее в правое и отпустил дверцу. Раздался щелчок.

Федотов потянул за ручку. Внутри стояли четыре малыша — два в правом отделении и два в левом.

Федотов пошел на кухню, попил воды и, вернувшись, снова закурил. Мысли его путались. Мелькали скатерти-самобранки, заваленные бутербродами с колбасой, чередой проходили джинны из алладиновой лампы, протягивающие ему искрящиеся на солнце стаканы, бригада стариков-хоттабычей, тряся седыми бородами, откупоривала бутылки с незнакомыми этикетками.

Корявыми детскими каракулями на них было написано малознакомое, но вкусное слово «Коньяк».