– Мой дорогой Куит, – возразил Ронсед, – может так случиться, что они воспринимают эту нашу мудрость именно как нечто чужеродное.

– Я ничего такого не предвижу. Для меня все ясно, – хвастливо сказал Куит. – Включая и то, что ты, несчастный зануда, со своими «как», «почему» и «может быть», ты – угроза для всеобщей морали настолько, что узнай Повелитель хотя бы половину всего этого, он бы упек тебя куда-нибудь подальше.

Куит презрительно изучал собеседника.

– Твоя просьба об аудиенции у Повелителя официально отклонена.

– Ты не позволишь мне его увидеть?

– Конечно нет! Я буду заслуживать наказания, если позволю засорять его мозг подобными идеями.

– Могут ли звезды подтвердить, что эти двуногие окажутся такими тугодумами, как ты это предполагаешь? – воскликнул Ронсед. Он медленно направился к двери и, уже отрыв ее, добавил:

– Если придет успех, Куит, твоя незаурядность будет признана и Повелитель вознесет тебя так, как никого до этого. Но если ты провалишься, то никогда не узнаешь, как сильно ты упал. Ты будешь мертв, – и он захлопнул за собой дверь.

Куит пнул бутылку через всю комнату и с гневом уставился на дверь. Этот Ронсед с его постоянным нытьем! Некоторое время он с раздражением смотрел на дверь, потом, наконец, одел нейрофон и долго настраивал антенну, пока гудок не подтвердил, что отдел Записи на связи.

– Проследите, чтобы имя Вычислителя Ронседа было занесено в списки недопущенных к переселению.

В ответ от Харна пришла мысленная волна:

– С превеликим удовольствием. Он тебя опять доставал?

– Да, испортил мне весь тихий час с бутылкой.

– Ну, это уже слишком, – подтвердил Харна. – Я вообще удивляюсь, как ты его так долго терпел. Жаль, что ты не можешь отправить его в Восточную Пустыню, где он мог бы лелеять свои идиотские опасения в одиночестве.

– А это идея, – поразмыслив над этим, Куит продолжал: – Я подам жалобу Повелителю. Он предпримет необходимые меры. Мы будем, наконец, избавлены от этого пророка отчаяния к завтрашнему вечеру.