В Бьярмаланде разделение христиан на oratores, belatores и laboratores было доведено до конца. Молящиеся, воюющие и трудящиеся в этом краю даже говорили на разных языках, и сама страна имела три имени. То, что в кельях хронистов называлось Биармией, а в высоких орденских замках именовалось лязгающим, словно звук опускающегося забрала, словом Бьярмаланд, в крытых соломой мызах и деревушках меж медно-красных сосняков, синих от осоки лугов, и пашен, поставляющих больше камня для оград, чем хлеба, именовалось Бьярмаа. Когда стены Линнабурга, кресты его соборов и шпиль ратуши ушли за горизонт, Лео Корвинус свернул с наезженного торгового тракта, ведущего в прибережный Юммель, и сразу попал из Биармийского епископства, из Биармаланда Госпиталя Святой Марии Тевтонского дома и ганзейских торговцев в Бьярмаа землепашцев и коноводов, охотников и знахарей. И сам превратился из ганзейского купца Лео Корвинуса в Лайонаса Крукиса, бывшего приказчика в богатом ганзейском доме, паренька, выросшего на хуторе, под соломенной крышей и на соломенных тюфяках, примеченного проезжим купцом за сметку и проворство.

Проехав с полмили по старой, давно заросшей дороге, Лайонас Крукис отгородил себя от проезжего тракта сосновым колком, оседлавшим гряду холмов. Окрест не было видно никаких признаков жилья, ежели не считать за таковой груду вязанок, лежащую рядом с кострищем, которое чернело между четырех толстых и суковатых сосновых столбов высотою по плечо человеку. Каждый столб почернел, а кое-где и приобуглился с развернутой к кострищу стороны.

Лайонас Крукис принялся распоряжаться в этом странном месте со сноровкой, говорящей о немалой привычке. Прежде всего он отвел коня за кусты, где тщательно привязал к разлапистой коряге.