Эвристические алгоритмы выстраивались перед его глазами; нейронные сети беспощадно чистили и отсеивали триллионы избыточных связей; из первобытного хаоса возникал разум. Количество энергии, затрачиваемой мозгом на совершение одной операции, рухнуло вниз, как нагруженный конец качелей, зато эффективность обработки данных подпрыгнула до стратосферной высоты.

Вот это была Джин. «Они понятия не имеют, — подумал Ставрос, — на что ты способна».

Она с криками проснулась.

— Все в порядке, Джин, я здесь. — Он говорил тихим голосом, помогая ей успокоиться.

Ее височная доля еле заметно вспыхнула от получаемой информации.

— О боже, — пробормотала девочка.

— Опять кошмар?

— О боже. — Слишком частое дыхание, слишком быстрый пульс. Адренокортикальные аналоги сейчас зашкаливали бы. Это походило на телеметрию изнасилования.

Микалайдес подумывал убрать эти реакции. Несколько изменений в настройках программы сделают девочку счастливой. Но они же превратят ее в нечто иное. За химикалиями нет личности, и, хотя разум Джин — это скорее электроны, а не белки, правила везде одни и те же.

— Я здесь, Джин, — повторил Ставрос. Хороший родитель знает, когда нужно вступить, понимает, когда страдание необходимо для взросления. — Все хорошо. Все хорошо.

В конце концов она успокоилась.

— Кошмар. — В ее теменных подпрограммах проносились искры, голос дрожал. — Хотя нет, не так, Став. Пугающий сон, вот определение. Но оно подразумевает то, что есть и какие-то другие сны, а я не… В смысле, почему всегда одно и то же? Так было всегда?

— Я не знаю. — «Нет, не было». Девочка вздохнула:

— Эти слова, которые я заучиваю, ни одно из них точно не соответствует своему значению, ты знаешь?

— Это просто символы, Джин, — улыбнулся Ставрос.