— Ого, а винцо, винцо-то у тебя каково! Из королевских погребов, что ли?! В харчевнях ничего подобного не подают, да и в лавках я такого не пробовал!

Тут же забыв про несчастную эрту, Рыжий Бёрри круто повернулся к Конану:

— Слушай, попутчик, скажи, как тебя зовут, и дай мне флягу — я хлебну за твое здоровье! Вот уж сказал так сказал! Не в бровь, а в глаз! Именно что из королевских! Ну? давай флягу! Как тебя там?..

— Я — Конан, приятель, Конан-киммериец!

— И так вижу, что киммериец! Что ж, Конан, твое здоровье, и дай тебе Митра всегда видеть то, что видно, и еще то, что за этим! — И вино снова весело забулькало, наполняя бездонную утробу.

Наконец, несколько раз перейдя от одного к другому, фляга, изрядно похудевшая, обрела покой, привязанная к седлу, и всадники, в наилучшем настроении, продолжили путь. Рыжий Бёрри не мог сидеть в седле спокойно, он ехал, бросив поводья, предоставив лошади самой выбирать дорогу, а сам размахивал руками, крутился, вертелся и разве что не сползал кобыле под брюхо, заваливался ей на шею — можно было подумать, что он ерзает на трактирной лавке, а в штанах у него — колючка. Лошадь же невозмутимо шла вперед, аккуратно переставляя стройные ноги, обходя ямы и кочки, и ее совершенно не смущал веселый седок, то и дело вцеплявшийся в шелковистую гриву.

— Слушай, Бёрри, ну и лошадка у тебя! Смотрю я и удивляюсь, как это она до сих пор терпит твои выкрутасы! По моему разумению, ей давно стоит тебя скинуть, да и дело концом!

— Ишь сказанул! Скинуть! Это чтобы моя-то Зольда, голубка, девочка моя любимая, скинула своего непутевого Бёрри — да быть того не может! Не-е-е, приятель, сколько угодно жди — не дождешься! Ха, скинуть! Вот ведь шутник! — И он нежно похлопал кобылу по гордой шее.

Та тихонько заржала в ответ на ласку и встряхнула головой, звякая удилами. Тонкие ноги все так же мерно шагали по дороге, и Рыжий Бёрри теперь важно и спокойно восседал в седле.