Димка усмехнулся. На каждой станции есть свои безопасники, Двадцатка не исключение. Вот только наш безопасник — Федя — его лучший кореш. Хотя, на Димкином месте я бы не рыпался. Если перед станцией встанет угроза отключения от электричества, не спасёт и друг. Законы под землёй простые. Подставил станцию, получи пулю. Может даже от старинного приятеля.

Ботвинник, который понимал это не хуже меня, раздосадовано сплюнул, да так метко, что попал на высокий армейский ботинок Козлова, но зам сделал вид, что ничего не заметил и отвернулся.

— Ладно, — устало сказал Димка. — Идём наверх ребята. Будь, что будет и пропади оно пропадом.

— Аминь! — дурачась, добавил Толик.

Мы потянулись вереницей. Сначала по застывшим ступенькам эскалатора, потом по бетонным ступенькам перехода. Наши следы чётко отпечатывались в толстом слое пыли. Они вели наверх, туда, где лежит то, что некогда было огромным пятимиллионным городом с красивыми дворцами, закованной в гранит набережной, шпилем Адмиралтейства и разводными мостами. У него красивое название, у этого города, вот только мало кто произносит его вслух. Мы выходим не в город, мы выходим на поверхность.

Я хоть что-то помню или стараюсь вспоминать, остальные наоборот, пытаются забыть прежнюю жизнь. Они винят прошлое в наших бедах, ненавидят его. Поэтому даже старое название станции стёрто из памяти, для всех она давно уже стала просто Двадцаткой.

— Саня, пошёл! — командует Ботвинник.

Раз мы при исполнении, для него я не поисковик по прозвищу Лось, а Саня. В устах Ботвинника моё имя звучит почти как офицерское звание. Мелочь, а приятно.

Я вылетаю как пробка из бутылки, за мной, страхуя, выбегает Игорь. Когда спину прикрывает Гоша, можно не бояться, он надёжный как кремень, но и бдительности терять не стоит. Проголубоглазишь опасность и всё, амба! И никто не узнает, где могилка твоя.