Одновременно промелькнула мысль, что, если не считать дела Джиральдини, я никогда не переходил дорогу этим итальянцам. Обычно отказывался от поручения, на котором можно было сорвать жирный куш, если выяснялось, что, берясь за него, я вторгнусь в сферу интересов их кланов.

И в дело Джиральдини я оказался замешанным совершенно случайно. Настолько случайно, что об этом никто не знает, ни один макаронник. Вся моя роль в этом деле заключалась в том, что, получив от одного осведомителя весьма ценную информацию, я тихонько передал ее полиции. И сам же был напуган больше всех, когда фараоны благодаря этому вышли на Джиральдини и засадили его. Двумя днями позже осведомитель погиб под колесами автомобиля, но поскольку я передал информацию анонимно, то был уверен, что макаронникам ничего не известно.

Если только осведомитель не раскололся, прежде чем его убрали.

Маленький человек терпеливо ждал, пока я думал, затем спросил:

– Так что?

Я оттолкнул стол и поднялся. Я был по крайней мере головы на три выше типа в шляпе, Он кивнул в сторону двери,

– Если надумали, можем отправляться.

Я тоже надел шляпу, но все равно выглядел оборванцем рядом с элегантным коротышкой. Это открытие только усилило мое раздражение, но я был бессилен что-либо сделать.

– Вы позволите мне взять с собой мою пушку? – спросил я ворчливо.

Человечек бросил взгляд на часы,

– Берите уж, если хотите, Но советую поторопиться, Не дай бог там заподозрят неладное, Хотел бы я знать, где это – там.

Я открыл, потом запер дверь, Посетитель в шляпе был прав: ключ легко поворачивался в замке, он, действительно, не испортил механизм, Когда мы вышли в коридор, лицо коротышки вдруг преобразилось: с него исчезло то добродушное спокойствие, с которым он разговаривал в комнате. Черты его лица обрели твердость, присущую воинам-индейцам, находящимся на земле врага. Вполне вероятно, что на такой земле он и находился.