ШАНХАЙСКИЙ ЦИРК КВИНА Квин это: квинтэссенция, сам он дитя во мраке, потехи ради коверкает и лепит плоть в угоду желаньям нашим. Квин это: ночной поцелуй безвестной твари, ты не успеешь ее разглядеть даже краешком глаза — киберпроворное послание от света к полумгле. Квин это: вздох ожидания на очарованных устах, предвкушение радости, утоленная боль, предел материи. Квин это: человек, живущий в утробе великой рыбы, он перекраивает мир по своему подобию, но сам уже не вырвется из крепких челюстей. Квин это: квинтэссенция… Не то, что я.

Сочинение сленг-жокея. Ничего себе, «дитя во мраке». Тебя не трогает это восторженное поклонение. Впрочем, то же самое происходило с Шадрахом, и ты отчасти понимаешь Квина, вознесенного на пьедестал, поскольку сама успела побывать на месте идола. Квин и Николь: две мраморные статуи в аллее. Хотя, конечно, ему досталось больше свободы.

Ты бережно складываешь записку и убираешь в сумочку. Квартире нечего больше тебе предложить. Брата здесь нет. Стихотворение — вот единственный след, который он оставил.

Затворив за собою дверь, ты выходишь на площадку.

В дальнем углу стоит одна из голограмм Николаса в оранжевых, синих и черных тонах — отвлеченный пейзаж, на фоне которого проступают и тают лица людей и сурикатов, то сливаясь и сплавляясь воедино, то вновь разделяясь. Ты замираешь у порога, будто вкопанная. На лестнице очень тихо. Этой штуки раньше здесь не было. Или была? На шее дыбом встают волоски, в сердце колотится неведомый прежде страх. Уже не за брата: за себя.