— Отлично, — сказал он. — А вот у тебя вид паршивый. — И даже не улыбнулся.

Надо думать. Еще бы мне выглядеть хорошо — забинтованному и с такой здоровенной припухлостью на макушке, что впору запускать альпинистов.

— Спасибо, — только и произнес я.

Прежде, в голове, все получалось так складно, и куда только все слова подевались?

— Да на здоровье.

Я уже понял, Шадрах не в настроении болтать. Он пялился на воду и молчал — ни дать ни взять плод Мертвого Искусства.

И вдруг — чудо. Собеседник встряхнулся, пробудился от раздумий — ненадолго, но успел проговорить:

— Я бы тебе обеспечил защиту, — при этом глазея на меня, будто на покойника.

Впрочем, это его нормальный взгляд, самый что ни на есть. Неужели — шанс поладить?

— Это как же, детектив? — сказал я. — Если ваши хреновы копы только и могут, что алку жрать и брать на лапу?

Шадрах пожал плечами.

— Я лишь помочь хочу. Дай мелкой рыбешке крючок, она и крупную словит.

— Недурной оборот, — соврал я. — Где такого набрался, в Канале, что ли, мать его, высмотрел? Вообще-то мне Квин нужен.

Он фыркнул.

— Ну, ты точно безнадежен. Приглашение к самому Квину? — Шадрах не смотрел мне в глаза, все время как-то увиливал, уклонялся. — Вот погоди миллион лет, может, и поднакопишь связей, веса в обществе, наворуешь деньжат…

Я отвернулся, потому что стало больно. Когда грабили, было больно. От этого не-знаю-прямо-что-и-делать тоже больно. А главное — от жизни. С души воротит.

— Не выделывайся, Шадрах, — обронил я. — Можно подумать, ты у нас Живой Художник. Тебе-то не нужно приглашение. Адресок только дай, а дальше я сам разберусь. Хочу себе выпросить суриката.

Тут он брови нахмурил, произнес:

— Ты сам не знаешь, Николас, что говоришь. — Мне показалось, в его глазах блеснул испуг и еще какая-то непривычная жалость. — Ты правда пострадаешь. Я тебя знаю. И Квина тоже. Он в это влез не ради Живого Творчества. Нет, здесь совсем другие причины. Про них даже мне ничего не известно.