Сказав так, Уильям, видимо, удовлетворенный своим планом стрижки живой изгороди, повалился в зеленое просторное и очень мягкое кресло и, прихлебывая кофе, задумчиво уставился сквозь решетку камина в его пустые, черные от сажи недра.

Внезапно что-то сообразив, он вскинул голову.

— Неужели ты не видишь, что эта рука и рыба профессора Лазарела суть звенья одной цепи? А открытка Пича из Виндермеера? Да здесь голову сломаешь, такая тайна…

Уильям сделал паузу и покосился на свой кофе, потом принялся нашаривать на столе трубку.

— Ты помнишь, — продолжил настаивать он, — второе собрание Общества Блейка? Тот вечер, когда этот университетский болван прочитал нам лекцию об образах рыб у поэтов-романтиков? Как его звали? Как-то ужасно нелепо. Явный псевдоним. Пядинг, так, что ли? Тогда он еще вывел Ашблесса из равновесия. Вспомнил теперь?

— Да, пожалуй, — ответил Эдвард, — тогда действительно вышел небольшой спор. Но никто не срывался. А фамилия того джентльмена была Бадинг. Стирфорт Бадинг. И с докладом тогда выступал не он. Это был Брендан Дойл. А Бадинг совсем ненамного старше Джима и Гила.

— Значит, это был Дойл? Этот маленький заносчивый выскочка? Эксперт по романтикам! Эксперт по многим вопросам, не сомневаюсь! Знаешь, не удивлюсь, если окажется, что это он оставил нам свой автограф под вязом, — широко махнув рукой, Уильям указал на задний двор.

— Он немного хвастлив, это верно, — отозвался Сент-Ивс, пожимая плечами. — Но не так уж плох. Признаться, он мне даже симпатичен.

Во взгляде Уильяма ясно читалось, что в некоторых вещах Эдвард так и остался ребенком.

— Ашблесс в тот вечер налетел на него как петух — и не спорь со мной, Эдвард. Он готов был броситься на него с кулаками и кричал, что расквасит ему нос — вспомнил теперь? И все оттого, что тот допускал исторические несоответствия. Ашблесс тот еще тип. Можешь думать что хочешь о Дойле и об этих грязных Пембли, но с Ашблессом будь осторожен. Это мой тебе совет, — как бы подводя черту под приговором, Уильям махнул в сторону Эдварда черенком трубки.