Откуда-то вылез один из наших волчат-оборотней, покрутился, сел рядом. Морда умильная, глазенки горят, чуть ли не хвостом виляет. Понятно догадался, что я в горы иду, и клянчит, чтобы с собой взяли. Я бы и взял, ведь никто лучше волка или обернувшегося волком человека дрохо не выследит. Но волчонок устанет скоро. Что я тогда с ним буду делать - на себе тащить? Он хоть и маленький, а весит куда больше всей остальной поклажи.

- Нет! - говорю. Волчонок мигом скис и уши прижал. - Дома сиди! Что мне потом твои родители скажут? - он уже и хвост поджимает. Старший в здешней маленькой Стае - мужик серьезный. Ему и так не нравится, что младшие волчатами бегают, а уж если узнает, что я его внука на охоту увел бед не оберешься... - Или пошли со мной до всхода на Шепчущее. Хочешь?

Он сразу пасть открыл, язык розовый вывалил и головой кивает - хочу!

- Но как дойдем - сразу обратно повернешь, понял?

Он заскулил - собака бы залаяла, волки же лаять не умеют - и помчался со всех лап вперед. А я рысью за ним.

Так мы и добрались до того места, где тропа резко забирает вверх и начинает петлять между скал. Снег все не прекращался. Теперь мне придется карабкаться по скользким валунам, потом немного ровной дороги и снова вверх - глядишь, к середине дня доберусь до Шепчущего. Его так назвали, потому что речка, бегущая через ущелье, проточила на своем пути множество крошечных водопадов и вода в них все время что-то лопочет. Если посидеть подольше и послушать - можно даже различить слова.

Волчонок подождал, пока я заберусь повыше, проскулил что-то на прощание и не спеша побежал к Райте. Мне деревню отсюда уже и не видно, только туманные дымки над черными трубами плывут.