Кадеты оживленно переговаривались. До крыльца долетали обрывки фраз: «Где его носит?!. Все равно никто нам не поверит!.. Сразу сгорел, попробуй найди, там воды по пояс, а может, и глубже!..» В темном провале окна показался еще один кадет. Гомон, как по команде, стих. Пропавшая душа тут же попыталась вылезти наружу, уцепившись одной рукой за каменный бордюр ограждения. Второй он что-то бережно прижимал к груди. Выбраться из темноты на белый свет ему не давал горб огнемета за спиной. Баллоны цеплялись за каменную кладку и мешали протиснуться в небольшой проем. Извиваясь ужом, он начал потихоньку выползать на улицу, обдирая краску с баллонов. Кадет уже почти вылез, как неожиданно его улыбающееся лицо исказила гримаса ужаса, и он громко заверещал на одной ноте: «А-а-а!»

Кто-то, скрытый в темноте подвала, сцапал его за ноги и теперь тянул обратно. Неведомая сила одним рывком затащила его по пояс. Кадет громко голосил и отчаянно брыкался, стараясь посильнее лягнуть нападавшего.

«Руку давай, чудила! Руку! Бл-и-ин, руку, быстрее!»

Кадеты в несколько рук вцепились в огнеметчика и, мешая друг другу, потащили его к себе. Но снова помешали баллоны, цеплявшиеся за камень. Наконец один из них догадался обрезать кинжалом плечевые лямки огнемета, иначе так бы и утянула неизвестная тварь их товарища обратно в подвал.

Мальчишки мигом вытащили друга из окошка и тут же благоразумно оттащили его подальше от дома. Нелишняя предосторожность. Невидимое чудовище, упустив свою жертву, разочарованно завывало в полный голос и вымещало бессильную злобу на пустом огнемете. Гулкие удары баллонов о бетонный пол свидетельствовали о том, что в них не осталось ни капли огнесмеси.