На обложке была надпись – Магия древних, лингвистические вариации.

В общем, не разобрался.

Пожав плечами, я положил книгу на место, закрыл ящик и отнёс ключ в прихожку, засунув его в старый ботинок. Да уж, фантазии у папашки нету, нашёл куда ключик прятать.

Впрочем, я отвлёкся.

Пустил я значит кузнецу в глаза пыль, быстренько натянул штаны и дёру. Хорошо, что я худой и шустрый, как говорит мой папашка – бараньего веса отрок. Дунь и полечу. Хотя, это он перебарщивает, конечно, по привычке. Привык он перебарщивать описывая военные подвиги и благие деяния в миру нашего величества... ну, вы уже знаете его.

Проскочив промеж огромных мускулистых лапищ кузнеца, я ломанул в сторону замка, сверкая худыми лопатками. И зачем я рубашку снимал? Чем она мешала? А рубашка хорошая, тоже у лучшего портного заказывали. Модный покрой, с карманами.

Охраннику у ворот замка тоже пришлось пустить пыль в глаза, и пока он их тёр – я проскочил мимо. Так и прошёл до своей комнаты, пуская пыль в глаза всем попадающимся на пути. Хорошо, что их было не много. Старая кухарка Хрипеня, выливавшая помои в канаву, да звездочёт Умильян. Впрочем, этот бы и так меня не заметил, наверху в инструмент свой звёзды видит, а внизу дальше носа ничего не замечает. Вечно обо что нибудь спотыкается, или на кого-то налетает. Но на всякий случай обработал заклинанием и его.

Хотя, это уже не спасало. У кузнеца в руках было неопровержимое доказательство того, что ночью с его дочуркой был я. Нет, ну зачем я рубашку снимал?

На следующий день я разумеется в церковную школу не пошёл, сказавшись больным. Ну, а какой дурак пойдёт. Кузнец сгоряча и голову открутить может, не посмотрит на разницу в возрасте. Так целый день в своей комнате и прождал, когда же в замок заявится кузнец и начнёт трясти перед моим папашей зажатой в кулаке рубашкой модного фиолетового цвета.