К счастью, Норов отлично, пусть и не ортодоксально, говорил по-английски. Однако, хотя Норов и Винкель были очень любезны друг с другом, (на мой взгляд, даже слишком любезны) обстановка на конференции была напряженной, и я бы даже сказал, мрачной и какой-то унылой.

Через полчаса ничего не значащих разговоров мы ни на йоту не приблизились к вопросу контроля над Абсолютным Оружием. У меня даже начало складываться впечатление, что каждый из нас из кожи вон лез, только бы обойти стороной эту проклятую тему. Кроме того, мне показалось, что мы все время украдкой поглядываем друг на друга, словно играя в кошки-мышки. Мне, честно говоря, становилось не по себе.

– Ничего не получается, товарищи, – наконец заявил Норов, пожимая плечами. – Нам надо растопить лед взаимного недоверия.

С этими словами он поднял телефонную трубку и заказал бутылку водки.

– Для меня, – сказал Винкель, – пусть пришлют виски. Шотландское.

– Я тоже предпочитаю виски, – произнес я. – Ирландское.

Норов тут же заказал по бутылке каждому.

Где-то к исходу третьей бутылки (мы пили стакан за стаканом, одновременно осушая их до дна) я набрался храбрости исподволь начать свое признание.

– Все это Абсолютное Оружие, которое подарило нам мир, – осторожно начат я, – меня, честно говоря, здорово пугает. Оно воплощает в себе всю абсурдность человеческой логики. В этом кроется какой-то подвох.

– Никакого подвоха, – запротестовал Норов. – Но, по правде сказать, меня оно тоже пугает. А вдруг произойдет авария?

– Осторожно, господа, – рассмеялся Винкель и тут же. посерьезнев, сухо добавил, – авария у меня может оказаться вашей катастрофой.

– Меня волнует вовсе не теория, – продолжал я, – совсем нет. Меня волнует практика. Доводы в пользу Абсолютного Оружия вполне убедительны. В конце концов, оно уже привело нас к ядерному разоружению. И все-таки, говоря откровенно, его существование не вызывает у меня особой радости.