С Томом Халтоном мы дружили еще со школьной поры, и я был по-настоящему рад вновь увидеть его честное лицо, от которого в доме, клянусь вам, становилось светлее, ибо земля еще не рождала более веселого, бесшабашного и душевно здорового человека. Единственным его недостатком была вывезенная из Германии, где он учился, склонность к отвлеченным метафизическим рассуждениям, из-за чего мы без конца спорили, ибо на медицинском факультете, который я окончил, нам прививали сугубо практический взгляд на вещи. Помню, в первый вечер после его приезда разговор наш перескакивал с одного предмета на другой, и мы веселились от души, ибо убедить собеседника в своей правоте не удавалось ни ему, ни мне.

Я сейчас и не вспомню, каким образом речь зашла о привидениях, но пробило полночь, а мы все еще с жаром обсуждали спиритизм и духов. Том во время спора не выпускал изо рта большой трубки, вырезанной из корня вереска, так что его крепкая спортивная фигура едва угадывалась в густых клубах табачного дыма, сквозь который до меня доносился его голос, подобный гласу дельфийского оракула.

— Все человечество, — вещал он, — делится на две категории: тех, кто открыто заявляет, что не верит в привидения, хотя до смерти их боится, и тех, кто допускает возможность их существования и не остановился бы ни перед чем, лишь бы их увидеть. Не постыжусь признаться, что принадлежу ко вторым. Ты-то, конечно, пока персты не вложишь в раны

— То есть существуют и другие, достойные доверия привидения, и ты сейчас о них поведаешь, да? Я весь внимание!

— Этого в двух словах не объяснишь, хотя у меня в голове сложилась довольно стройная картина. Мы с тобой прекрасно понимаем, что, когда человек умирает, над ним более не властны заботы и невзгоды этого мира, и для будущего неважно — блаженство там или мука, остается одно только эфирное тело. Так вот, Джек, я и в самом деле полагаю, что душа человека, неожиданно покинувшего этот мир, может быть отягощена какой-то одной всепоглощающей страстью, которая не отпускает ее даже за вратами вечности.