Герта заставила себя считать это только своим воображением. Покормив ребенка грудью, она укачивала девочку на руках, шепотом напевая старую-старую колыбельную, которой еще ее нянька отгоняла тьму и все остальное, что может таиться в тени.

Этой ночью она не спала совсем. Как будто близость цели вызвала в ней приток лихорадочной энергии, и ей приходилось изо всех сил заставлять себя не покидать убежища, не идти прямиком туда, где ее ждут.

Так сильно было это желание, что девушка прижалась к земле и отчаянно боролась со стремлением двигаться, идти…

Ночь тянулась как год, как столетие, она была длиннее всей жизни Герты. Во всяком случае так показалось ей, когда над холмами показались первые лучи рассвета. Герта с трудом встала. Она оцепенела от холода, все мышцы болели, словно ее избили. А впереди ее ждала трудная задача.

Поставив на землю корзинку с ребенком, Герта раскрыла мешочек, который ей дала Ингела. Там находились связки листьев, такие высохшие, что превратились в сухой порошок, и другие, тоже увядшие, но еще державшиеся на ветвях.

Герта сделала выбор, поднося каждый пучок к носу, чтобы убедиться, что это именно то, что ей нужно. Пять таких пучков она растерла, смешала с содержимым небольшого горшочка, добавила еще три, потом еще один, с самым сильным запахом, от которого она чихнула и даже подавилась, когда слишком близко придвинулась.

Получившейся мазью она широкими кругами обвела глаза. Мазь застревала в бровях, и девушка морщилась от сильного запаха. Потом сняла влажную шапку и нетерпеливо отвела волосы, чтобы добраться до ушей. Остатком мази натерла ладони. Подготовившись таким образом, не завтракая, как требовал обычай, она взяла корзину с Эльфанор и спрятала в ближайшем укрытии — под густым кустом с нависающими ветвями. Сунув колыбель под этот грубый навес, Герта камнями прижала свисающие ветви.