– А если нет? Если действительно, как ты говоришь, накроют весь пролив береговой артиллерией?

– Ну и что? Пусть накрывают. Когда мы будем на глубине двадцать пять метров, взрывы снарядов на поверхности для нас не опасны. Это связано с особенностями распространения взрывной волны в водной среде. Тряхнет, конечно. Лампочки могут посыпаться. Но больше ничего не должно быть. Опасен взрыв снизу, или сбоку на небольшом расстоянии, порядка нескольких метров. Причем, это прямо пропорционально силе заряда и обратно пропорционально глубине погружения. В японских двенадцатидюймовых снарядах, если мне не изменяет память, всего около пятидесяти килограммов взрывчатки. В восьми и шестидюймовых и того меньше. В глубинных же бомбах – больше сотни. И то для того, чтобы уничтожить лодку, она должна была взорваться очень близко от корпуса.

– Да уж… Кому я это говорю… Ох, герр фрегаттен-капитан… Как был ты Бок Гуем, так и остался. А кого ты думаешь там достать?

– Да кто подвернется. Все равно, ничего серьезного у японцев уже не осталось. Может быть, сговорчивее станут и быстрее придут к идее мирных переговоров. За англичан и американцев речи нет, для них это выгодный бизнес. И чем дольше Россия и Япония будут стараться уничтожить друг друга, тем им выгоднее. В северной части бухты, где расположен сам город и порт Нагасаки, довольно тесно и основная часть судов, ожидающих выгрузку, стоит на рейде в центральной части бухты, имеющей большую и удобную акваторию. Глубины на рейде – от двадцати до тридцати метров. Есть небольшая банка с глубиной двенадцать метров в центральной части рейда, но так далеко мы забираться не будем. Думаю, помимо японских грузовых судов, там стоит немало англичан. Но мы их туда не звали. И никто не запретит России наносить удары по боевым кораблям и торговым судам, с т о я щ и м в о в р а ж е с к о м п о р т у. Это не нейтральные воды, где действует призовое право.