Один из них — кряжистый краснолицый старец, морщинистый и седовласый, — был уже порядочно навеселе. Его собеседник пил мало, больше интересуясь разговором, чем содержанием своей кружки. Он был совсем молод, среднего роста и сложения самого обыкновенного. Мальчишески гладкое лицо обрамляли недлинные прямые волосы, перехваченные на лбу кожаной тесемкой; щеки были нежными, как у девушки, и только рот казался по-мужски жестким. В зеленовато-серых глазах таились веселые огоньки. Паренек был похож на незлого, немного неуклюжего волчонка, сующего повсюду любопытный нос.

— Дед, а дед? — Голос юноши почти тонул в хмельном гомоне.

— Ну, чего тебе?

— Расскажи еще про колдуна.

— Ну что о нем рассказывать-то? — Старик с трудом сфокусировал мутные глаза и огляделся. — Колдун — он и есть… Колдун.

Паренек нетерпеливо поерзал на жесткой скамье:

— Злой?

— Ну, вестимо, злой, какой же еще, дурень?

— А живет он где?

— Ну уж не в курятнике. — Старик с отвращением сплюнул. — В замке живет. Как есть в замке.

Перевернув опустевшую кружку, он треснул кулаком по столу, призывая служанку.

— А замок — он какой? — подергал его за рукав юноша.

— Да уж не такой, как курятник. Большой?

Старик важно кивнул:

— Ага. С гору. А то и поболе.

— И колдун там живет?

— Чего б не жить? В замке-то?

— А делает он что? Колдун? — Парень глотал пиво, не отрывая глаз от старика.

— Что делает, что делает… Колдунничает, знамо дело. — Дед двумя руками схватил принесенную служанкой кружку и сердито глянул на собеседника.

— А как, скажи, как?

Неторопливо порывшись в карманах, старик достал медную монетку и положил ее на поднос. Девушку как ветром сдуло.

— Ну, порчу на скот наводит. Ну и на людей тоже. Болести всякие. Младенца в колыбели подменить может.

Погоду испортить — засуху наслать или дожди непрестанные, — пояснил он.